Жизнь как просьба

Жизнь как просьба

Мы зависимы. Мы всегда зависимы. Мы зависимы от родителей, от нашей семьи,  от детей, от общества, от начальника, от состояния своего здоровья, от  катаклизмов природы. Всюду зависимость. Мы стараемся ее избежать, начиная  с подросткового возраста. Мы утверждаем себя через поступки, через  определенный образ жизни. Мы утверждаемся на работе, мы утверждаем себя в  отношениях с друзьями и родными. Везде мы стремимся утвердить свою волю и обрести автономность. Что такое зависимость? Как мы ее находим? Где  вычисляем? Как мы узнаем, что здесь мы зависимы, а здесь нет? Мы не обращаем внимания на то, что часа не можем прожить без воздуха. Мы  зависимы от воздуха, но нас это не слишком волнует. Нас не волнует  зависимость от пищи и воды, хотя и здесь зависимость очевидна. Мы не  можем автономно существовать в природе, и это нас мало волнует, потому что  не касается нашего Я. Нас больше задевает неспособность нашей воли  управлять событиями нашей жизни, нас задевают другие люди, которые с  рождения участвуют в нашей жизни. Главное слово здесь – участие.

Участие. Я чувствую несвободу, когда другие слишком много участвуют в моей  жизни. Они участвуют в моей жизни настолько, что моему Я нет места, оно не может проявить себя. Другие постоянно ограничивают меня. Мне кажется, что  ограничения есть моя несвобода. Я хочу проявить себя, поэтому порываю связи с другими, отдаляю их, стараюсь сделать их управляемыми. Я как огня  боюсь вторжения другого. У меня на вооружении много уловок и способов  избежать связи с другим, которая мне кажется ненужной и подавляющей.

Сначала я ищу для общения только «удобных» людей, которыми я могу  управлять, а потом отказываюсь и от них, поскольку любое присутствие  другого начинает угнетать меня. Я стремлюсь к автономности, а получаю одиночество. Одинокая личность, лишена своего содержания, поскольку  содержанием личности является общение.

Реальность говорит нам другое. Она говорит через природу, через воздух,  через воду, через еду, через наше тело и наши болезни, она говорит одно:  «Наша жизнь не принадлежит нам». Мы думали, что мы хозяева своей жизни,  можем направлять ее, куда захотим, но забываем самое главное свойство  хозяина – он может сам приобретать что-то и сам избавляться от этого.  Избавиться от жизни мы еще можем, но вот приобрести жизнь не можем. Жизнь  нам дана. Она дана как дар или как бремя, как ноша или как радость.  Главное в этом, что не мы сами ее приобрели. Мы не хозяева нашей жизни.

Это ранит, но и делает жизнь более ценной. Этот факт открывает нам новые  горизонты. Горизонты, которые простираются над жизнью в вечность. Только  когда мы поймем, что жизнь не принадлежит нам, наше Я обретет свою  истинную форму – форму раскрытого цветка. Красота, направленная к вечному  солнечному свету.

Мы превращаем жизнь в претензию, а на самом деле она просьба. Просьба о  счастливой судьбе. Просьба появляется тогда, когда есть нехватка чего-то, это состояние нужды, жажды, голода. Нам не хватает самих себя, не хватает  счастья, не хватает красоты и добра. Понимая, что жизнь нам дана, мы ожидаем, что счастье находится в том же источнике жизни, который от нас  независим, не подчиняется нам, этот источник абсолютно свободен. Поэтому  мы просим. Не обязательно словами. Вся наша жизнь – это прошение.

Просьба противоположна самонадеянности. Просьба это несамодостаточность. 

Многим кажется, что автономия – это и есть другое название свободы, что  это одно и то же. Но автономия и свобода не одно и то же. Когда я автономен, я распоряжаюсь своей жизнью. Я полагаю, что имею свою жизнь как  вещь. Тогда события жизни заполняют меня. Я становлюсь суммой всех событий  моей жизни и перестаю видеть окружающий мир. Но я не равен моей истории,  я не тождествен сумме событий, которые со мной произошли и набору  стандартных идей. Я больше всех событий, которые заполняют мою жизнь. 

Несамодостаточность освобождает меня от меня самого, от засилья моих  идей, мнений, от всего того, что со мной происходит. Я безоружен перед миром, перед другим, и моя безоружность становится прошением и, одновременно, утверждением моей зависимости от вечного источника жизни, поэтому моя безоружность делает меня истинным.

Моя слабость, выраженная в просьбе, делает меня настоящим.